Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Мария Чулова, Вебмушка.руМария Чулова, Вебмушка.руМария Чулова

 журналист, IT специалист, фотограф, автор книги "Хороший гусь Гаша",

автор сборников "Забрать домового", "Притяжение земли", проекта "Невдольск 1595"

блог, ЮТ, VK, IG, fb, tweet, TM

ВебМУшка.ru

          ...здесь интернет (web) взят на мушку...

фотоальбомы, видеорепортажи

Хинельские походы. Михаил Наумов. 1960

Опубликовано 22.10.2038

Книга "Хинельские походы" описывает путь партизан из поселка Хинель Севского района в сторону Герасимовки Сузе́вского района. Событиям в Не́гино посвящена отдельная глава. История походов заканчивается возле села Не́вдольск, после которого размещено послесловие автора. Брянский лес - главный герой повествования, что становится очевидно с первых страниц книги. Именно он дает укрытие и защиту как вооруженным отрядам, так и мирному населению, он неизменно поддерживает в людях веру в победу, а также щедро делится своей красотой с людьми и залечивает их раны.

Возможно, читателям из других регионов и новой эпохи сложно представить эти места Сузе́мья - болотистую почву, вязнущие дороги, глухие дебри леса на самой границе России, а кому-то не хватит описаний боевых действий и подробностей по стрельбе или донесениям, но, безусловно, все читатели будут очарованы атмосферой тех мест, за которые и бьются по последнего вздоха защитники родины, мечтая, что наступят иные, светлые времена для всего человечества, и смогут, даже ценой своей жизни, отвернуть все беды вспять именно с этого рубежа, не пропустив их вглубь страны, к столице, к Москве...

 

 ***

Из Тарлопова мы прибыли на южную опушку Брянского леса, в Суземку, где еще накануне остановились отряды первой колонны.

Районный центр Орловской области, Суземка — большое село, с лесопильными заводами, узловая железнодорожная станция. Но рельсов мы не увидели — скрытые под снегом, они только угадывались по искалеченным телеграфно-телефонным линиям. Расщепленные, изломанные, обвешанные клубками спутанных проводов телеграфные столбы уходили в лес неровной, поредевшей цепью, словно раненые солдаты.

Прямо на переезде стояли два немецких танка с пробитой броней. Башни опрокинуты, пушечные стволы разорваны и задраны кверху.

Шумная, веселая в прошлом Московско-Киевская магистраль была мертва и недоступна для оккупантов. Эта магистраль затерялась в огромном массиве Брянского леса, который, подобно зеленому морю, разлился на площади в миллион гектаров.

Начинаясь вблизи городка Гремяча, Черниговской области, сплошные, местами дремучие леса простираются к северо-востоку на две сотни километров и подступают вплотную к городу Брянску. Но и за Брянском, к северу и к востоку тянутся леса, — можно пройти по ним до Смоленска, до Вязьмы, к Сухиничам. Эти огромные лесные массивы с первых же дней оккупации стали домом и пристанищем партизанских групп и отрядов. Юго-западная часть этого лесного края, заключенная в треугольник Гремяч — Суземка — Трубчевск и ограниченная реками Десной и Неруссой, стала основной базой для сумских партизан.

В Суземке прямые, просторные улицы с деревянными чистенькими домиками под тесом. Перед фасадами — уютные палисадники, с кустами черемухи и сирени. В окнах многих домов алеет герань, стоят фикусы.

Недолго держались тут оккупанты — на пороге Брянского леса. Еще в декабре их вышвырнули из Суземки партизаны. Трубчевский гебитскомиссар вынужден был безнадежно махнуть рукой на восставший Суземский район, имевший в своем тылу необъятные лесные дебри, руководимый подпольным партийным комитетом и управляемый самообороной.

Наш приход принес в Суземку тревогу. Все знали, что за нами идут карательные войска, что Суземка может в ближайшее время стать местом ожесточенных схваток.

Суземские коммунисты призывали население к оружию, самооборона каждого села должна была обратиться в отряд или другое боевое подразделение.

В доме, где я остановился, полным ходом шли сборы. Посреди комнаты стояли распакованный ящик с гранатами и кованый, потемневший от времени семейный сундук. Возле ящика работал подросток, он распаковывал и свинчивал ручные гранаты, складывая их на подоконнике; у сундука хлопотала хозяйка. Обложив стенки сундука пергаментной упаковкой из-под гранат, она укладывала в него пожитки. Дочь и невестка копали на огороде яму, чтобы схоронить там домашний скарб. Хозяин, рослый, с военной выправкой старик, стоял возле окна и придирчиво оглядывал вычищенную винтовку.

— Грязно, — укоризненно сказал он подростку, — протри еще раз. Да с керосинчиком — в стволе ржавчина.

Передав винтовку внуку, хозяин угрюмо поглядел на меня и вместо приветствия спросил:

— «Гости» идут, что ли?

— Идут, папаша. Хинельские леса заняли, большой силой…

— Вот оно как…

— Вот оно как… Знать, туго пришлось вам на Украине?

Я рассказал о боях в Хинели.

— Слыхал, слыхал, — закивал хозяин, — а нашего леса не возьмут. Не пустим, — решительно объявил он, — Так было и в восемнадцатом… В те годы наши места тоже украинцев выручали. Выручим и теперь…

Обходя улицу, на которой расположился мой отряд, я видел в каждом дворе ту же картину: суземцы не тешили себя мирными настроениями и организованно готовились защищаться. Каждая улица представляла собою взвод, в целом Суземка — большой отряд. Райком и главный штаб самообороны находились в глубине леса, там же сосредоточилась и военная техника — пушки, 152-миллиметровые гаубицы, несколько броневиков и даже танк, восстановленный и отремонтированный местными слесарями-железнодорожниками и рабочими МТС.

Надвигавшаяся опасность привела все эти силы в движение. Суземская «республика» объявила осадное положение, ощетинилась, готовясь к встрече карателей, надвигавшихся с юга грозовой тучей.

В половине дня мы оставили Суземку, уходя в глубь леса, где должны были привести свои разрозненные силы в порядок, устроить тыловые базы, подлечить раненых.

Сразу же от села начинался сосновый бор. Свернув с большой дороги в сторону, обоз втянулся в дремучую чащобу ельника. Узкая, еле наезженная дорога змеей уходила в хвойную темно-зеленую глушь. Зимний путь проходил по рыхлому снегу. С обеих сторон его обступили высокие деревья. Могучие смолистые разлапины ветвей, обремененные грудами снега, гнулись вниз, к дороге, и казалось, вот-вот обрушат на наши головы тонны снега, придавят людей и коней сыпучим обвалом. Скованный зимним сном, лес хранил в своей глубине таинственную тишину и холод. Только вверху, куда устремлены конусы вершин, виднелась синеватая полоса неба да ярко горели и искрились на солнце самые верхние ветви. Словно былинный богатырь, Брянский лес дремал, набираясь сил, и всё в нем дышало спокойствием и могуществом. И это спокойствие передалось и нам, хинельским партизанам, впервые пришедшим сюда, чтобы найти здесь защиту и помощь. Молча двигалась наша колонна по лесной дороге, и каждый думал:

«Вот он, наш форт!»

«Крепость наша!»

«Наш родной дом!»

Хотелось взорвать эту таежную тишину, разбудить заснувшего исполина, наполнить шумом борьбы и громом сражений эти притаившиеся дебри. Я крикнул гармонисту Федьке — лихому саратовцу:

— Эй, чубатый, начинай саратовскую!

Дрогнула испуганно тишина, заговорили, понеслись звонкие, рыдающие переборы трехрядки, и вся колонна запела о Жигулях, о родимой Волге:

Пароход идет пара́ми,

Да Жигули вы, Жигули!

Ой Жигулёвскими горами

Да и куда вы завели…

Песня гулко разносилась по лесу, и он слушал ее, как сигнальную фанфару, подымающую в поход войско…

Путь Эсманского отряда из Хинели закончился в деревне Герасимовке. Это была небольшая, в сто тридцать дворов, с бедными, маленькими избами деревня на реке Колодезь, вблизи того места, где сливается Нерусса с Севом, в двадцати километрах от Суземки. Лес обступил Герасимовку со всех сторон. Густой ельник, непролазная поросль осинника и ольхи свидетельствовали о том, что деревня стоит на болоте.

Едва приметные лесные поляны служили населению пахотной землей.

У мостика через Колодезь нас остановила вооруженная винтовкой девушка. Зная пароль суземской самообороны, Сачко крикнул через мостик:

— Четыре! — и, нарочно насупившись, потянулся к кобуре.

Дивчина смутилась и поспешила с ответом:

— Чи два, чи три, — и вся зарделась.

Партизаны захохотали. Пароль на эти сутки означал цифру семь. К поданному нами «четыре» девушка должна была прибавить «три», что и подтвердило бы правильность пароля. Сачко подошел к смущенному часовому со словами:

— И что ты, курносая, можешь сделать против наших хлопцев! Кнопка ты этакая!

— Видала я таких, чего ржете! — неожиданно строго произнесла девушка. — Говори, кто такие?

Пришлось объяснить ей, почему и зачем идем мы в Герасимовку. Она кивнула головой и отступила в сторону.

На первый взгляд служба самообороны показалась нам чем-то несерьезным. По-нашему, на краю села должен был стоять караул или, по крайней мере, пост с пулеметом. Но лесной край был устроен по-своему умно и мудро. Стоял ли на посту подросток с обрезом или старик с дробовиком, человек, не знавший пароля, не сумел бы проникнуть в село, пробраться в глубину леса. И самооборона, не будучи сама по себе серьезной военной силой, все же являлась очень внушительным средством, благодаря которому охранялось самое главное на войне — тайна.

Тайна Брянского леса!..

На протяжении почти трех лет противник никогда доподлинно не знал, какой именно силой, какими средствами располагают непокорные дремучие Брянские леса, как и в каком месте сосредоточены главные их штабы и базы, Противник не только не сломил сопротивление восставших лесных районов, но даже не в силах был помешать нормальной работе партизанских штабов и аэродромов.

Вот почему даже после шестимесячной оккупации Брянщины в Герасимовку еще не ступила нога немца.

Герасимовка оказалась одной из последних деревень в глубине леса. Дальше, если не считать отдельные строения, вплоть до Десны простирались дремучие дебри.

Жители Герасимовки встретили нас радушно. Они еще не видели немцев, и теперь с большим интересом рассматривали трофейную одежду на некоторых партизанах, вооружение. В каждый дом пришлось вселить пять-шесть здоровых парией. Многим достались пугливо покосившиеся, в два оконца, избенки, никогда не видевшие столь многочисленного сборища людей. Других квартир для нас не нашлось: во всех крупных деревнях уже квартировали отряды.

Партизаны со всей энергией принялись наводить «воинский порядок» в своих новых жилищах: мыли и скоблили полы и стены, топили бани. Все это необходимо было и для того, чтобы не допустить заболеваний из-за перенаселения.

В таком же примерно положении оказались и другие Хинельские отряды, занявшие лесные села по соседству с орловскими партизанами. Хинельский объединенный штаб, прекративший свою деятельность после решения о перебазировании, не возобновил своей работы, — начался другой, новый этап нашей жизни, когда каждый день порождал новые отряды, новое их расположение и формы взаимосвязи.

Леса Суземского района скрывали в своих недрах множество мелких партизанских отрядов и групп, некоторые из них уже имели боевой опыт. Это были пришедшие еще осенью с Украины отряды Воронцова, Богатыря, Сабурова, Погарский отряд Кошелева. Другие отряды представляли собою местные формирования самообороны.

В глубине леса обосновались организующие партизан центры: штаб Сабурова, штаб уполномоченного областного центра Емлютина и областной партийный центр во главе с членом бюро Орловского обкома ВКП(б) Бондаренко.

Во всех этих штабах рождались различные проекты и планы партизанских объединений.

По прибытии в Брянский лес Севский отряд сразу же влился в Орловское объединение. Обособленно расквартировались в Старом и Новом Погоще отряды Гудзенко и Покровского. Отряд Красняка занял деревню Денисовку. Отдельно, не входя в другие объединения и никого не подчиняя себе, обосновались на лесной опушке ковпаковцы — Путивльский, Глуховский и Шалыгинский отряды. Объединенную группу отрядов составляли сабуровцы.

С подходом к Брянским лесам регулярных фашистских дивизий лесной край резко изменил свою жизнь. Самооборона быстро обратилась в отряды, отряды превратились в объединения, и все эти силы начали развертываться вдоль южных опушек леса, готовясь к защите Суземки и Суземского района. Вдоль и поперек — по всему Брянскому лесу засновали посыльные, разъезды, делегации.

То в одном, то в другом штабе шли совещания, руководителей и командиров, решавших вопросы взаимодействия и обороны края, руководители зачастили друг к другу с визитами, крупные штабы рассылали «всем, всем» разведсводки, приглашения, требования.

Фомич не спешил связывать себя с какими-либо объединениями. Это объяснялось тем, что свое пребывание в Брянском лесу мы рассматривали как временное явление. Червонный райком намеревался вернуться в Хинель при первой возможности.

Но моей группе не пришлось долго засиживаться в Герасимовке. Вдруг обнаружилось, что продовольственных запасов не хватит и на половину месяца, а сена, которым располагала Герасимовка, уже и вовсе нет. Жителям деревни грозил голод. Райком обсудил это чрезвычайное положение и распорядился послать первую группу на заготовку продовольствия и фуража в северные районы Сумской области, на Десну.

 

****

Двое суток мы стояли на южной опушке леса, у села Негино, потом двинулись через Заулье, Бересток на Быки. В эти дни суземцы вели жаркие бои за свои южные села, переходившие из рук в руки. Зерново, Тарлопово, Павлово, Бересток и Безгодково превратились в обугленные развалины. Гитлеровцы отступили на Новгород-Северский шлях.

Всю ночь наша безмолвная колонна шла по топкой, глинистой дороге. Перед утром прошли село Безгодково и сделали небольшой привал. Село дымилось. Едкий чад шел от головешек, ветер разносил искры. Лошади боязливо храпели и бросались в сторону от раздувшихся опаленных коровьих трупов. Жители бежали к Брянскому лесу, оставив одежду, скот, запасы продовольствия.

Местами держался запах пережженного зерна, печеного картофеля. Уставшие партизаны отыскивали обуглившуюся картошку и, сидя возле угасающих огней, справляли печальный ужин.

Коней кормить не пришлось. Все, что могло служить кормом для них, было преднамеренно уничтожено противником при отступлении.

Шлях перешли на рассвете, как раз на середине пути от Севска в село Орлию. Густой туман скрыл наш маневр от гарнизонов противника. Дальше шли без дорог, оставляя на полях широкую полосу разжиженной грязи. Колеса, похожие на глиняные жернова, еле вращались. Передки телег бороздили разопревшее поле, кони выбивались из сил; партизаны, вымазанные по уши грязью, подпрягались к повозкам, помогая измученным лошадям. Все, кроме боеприпасов, было сброшено с телег и оставлено в поле. Марш отряда продолжался весь день.

Еще хуже была дорога через Хинельский лес. Расстояние от села Быки до лесокомбината — не менее пятнадцати километров — преодолели авралом. Лесная дорога, изрытая до основания проходившими тут осенью механизированными частями, представляла собой сплошную полосу ям и завалов. Постромки рвались, беспрерывно ломались вальки, трещали дышла. Кони и люди то и дело проваливались в ямы, обманчиво прикрытые посеревшим мокрым снегом.

Хинельский лес вновь огласился шумом голосов, конским ржаньем.

К вечеру пятого мая добрались до лесокомбината. Отряд, вышедший из Брянского леса накануне, прошел за сутки около семидесяти километров по бездорожью!

***

Но прежде чем начать военные действия, мы решили пополниться вооружением и боеприпасами. В этом важном деле неожиданную помощь нам оказала весна. Она раскрыла тайники лесных болот и закоулков, заглянула синим глазом в темнеющие заводи омутов и водомоин, обвалила закраины ям, в которых были припрятаны предметы, имеющие военное значение. Их оставила в лесу одна часть, дравшаяся с немцами в окружении еще осенью. Все, что обременяло красноармейцев перед прорывом, к которому готовилась войсковая часть, — было закопано в землю, утоплено в болотах и речках.

Несколько дней подряд партизаны прощупывали разопревший грунт, вонзая в него по рукоятку кавалерийские клинки или найденные тут же винтовочные штыки, ковыряя землю лопатами. Все лишнее снова закапывали и прикрывали валежником. Патроны собирали в повозки, снаряды разных калибров укладывали в канавы или прошлогодние колеи, засыпали землей и старым дубовым листом. Запоминали места. Делали на деревьях условные за тесины, зарубки и шли дальше, исследуя заполненные водой воронки.

Особенно тщательно обыскивали у мостов реку, осматривали лесные колодцы.

Благодаря нашим поискам мы скоро обеспечили себя нужным количеством патронов и снарядов. Но дело этим не ограничилось. Случай помог нам вооружиться грозным видом боевой техники, которого у нас еще не было.

Возвращаясь в лесокомбинат, я направил коня прямо через прогалину, между развалинами электростанции и лесопильным заводом, через обширную лужу буроватой воды. Конь поскользнулся. Я придержал его поводом, но он снова споткнулся и затанцевал, звякая подковами по металлу. Пришлось сойти посреди лужи. Разгребая ногами размокший снег, я увидел большие сигарообразные снаряды. Как поросята в грязи, лежали в темной воде 120-миллиметровые мины. Не одна сотня этих грозных, в пуд весом, снарядов была уложена рядами и прикрыта сеном.

— Вот так Орлик! — воскликнул ехавший за мной Баранников. — Он артиллерийский склад, Михаил Иванович, нашел!

В окно залетел мотылек и весело трепетал золотыми крылышками, ища выхода. Где-то неподалеку в полях заливался жаворонок.

— Чуете? Как хорошо! — сказала Нина. — Тихо…

— Вот то-то, — серьезно произнес Дегтярев, — тихо!.. Это только на какой-то час тихо, — не та тишина! Вот разобьем фашистов, — придет настоящая тишина! Представляете: светит солнце, небо синее-синее, а земля ровная и бескрайняя, будто коврами вся устлана. Сады на ней цветут, и посевами зеленоватая рябь изредка пробегает, как волна морская. И так и степи тихо, что кажется, — слышишь рост травы. И ни одного выстрела во всем мире!

— Ни одного? — разом повторили девушки. — Вот это жизнь будет!..

Откуда-то издалека донесся до нас глухой удар. Девушки вздрогнули. Я успокоил их, сказав, что это наш Юферов пристреливает минометы. Дегтярев, прислушавшись, поглядел на девушек, улыбнулся и тем же мечтательным голосом продолжал:

— Да, наступит мир, и мы вернемся к труду и счастью. Мы построим сказочные города, великие электростанции, мы изменим течение рек и создадим в пустынях моря, — там, где сегодня гуляла смерть, расцветет счастливая, мирная жизнь. И такие вот, как вы, красивые и нарядные девушки выйдут навстречу нам с цветами, и мы…

— Ну, что же дальше, говорите, — нетерпеливо произнесла Аня, и Дегтярев шутливо ответил:

— И мы крепко обнимем вас и расцелуем!.. Красавицы…

Девушки смущенно засмеялись. Нина, словно невзначай, спросила:

— Это потом, а теперь?

— А теперь — патроны чистить! — серьезно проговорил Дегтярев. — Война.

А на рассвете дремотная тишина Хинельского леса была взорвана залпами и грохотом необычной силы. Выпорхнули испуганные птицы, заколыхались гордые кроны деревьев, партизаны вскочили, схватившись за оружие.

В первые секунды мне показалось, что мы накрыты разрывами снарядов, но вскоре послышались свистящие, противно воющие звуки авиабомб. И снова троекратно вздрогнул лес. Казалось, он проваливается куда-то со всеми нами.

Взглянув в небо, я увидел самолет, выходивший из пике. После очередной серии громоподобных разрывов удалился второй самолет. За ним последовали остальные. Их налетело около десятка. Высыпав на лесокомбинат бомбовой груз, юнкерсы удалились в сторону Конотопа.

Оправившись от внезапного нападения, партизаны поспешно занимали места по боевому расписанию.

Лесная чаща была освещена солнцем. С земли, прикрытой толстыми слоями прошлогодних листьев, валил пар, земля властно тянула к себе на отдых, хотелось лечь и — ничего больше.

Чтобы не поддаваться сонной одури, я приказал своим людям сбросить намокшие шинели, полушубки и патронташи, снять сорочки. Подобно стае гусей, мы начали плескаться в лесных воронках. Покончив с туалетом, вычистили оружие, вкопали пулеметы между полыньями.

Выставив караулы, я свалился на повозку. Сон тотчас сковал меня.

Не знаю, сколько прошло времени. Разбудил меня Фомич. По-видимому, я спал долго. За это время возвратился из разведки наш штаб, определилось местопребывание отряда.

Мы собрались на совещание. Выяснилось, что недостает многих людей, пулеметов, упряжек; что моральное состояние партизан подавлено, кто-то распускал провокационные слухи. Катастрофически было и с продовольствием: в повозках хозяйственной части имелось лишь по два сухаря на человека и ничтожный запас сала. Несколько возов с продовольствием достались противнику у Воскресеновки.

— Кормить людей нечем, — печально заявил Фисюн и предложил крепко подумать о питании бойцов. Ввиду того, что противник запер все выходы из лесу, нам ничего другого не оставалось, как построить круговую оборону и в ожидании новых данных от разведки как следует выспаться, восстановить силы.

Во второй половине дня я прошел по всему кольцу обороны и убедился в том, что из-за неясности обстановки, отсутствия продовольствия, из-за потерь в людях мы приобрели еще одного врага, имя которому — панический страх.

Мужественно сражавшиеся вчера партизаны сегодня боялись решительно всего: лесной тишины, громкого говора, звука сломанного сучка, товарища своего по взводу, который вдруг появлялся где-нибудь за деревом. Партизаны боялись выходить в поле, но еще страшнее было в лесу.

Появились шептуны, распространявшие «новости», неизвестно откуда и кем добытые.

— Окружают… будет проческа леса…

— Пропадем… с голоду погибнем…

Этот панический страх прокрался в наши ряды еще вчера, когда всем стало ясно, что дивизия врага подошла к Хинели незамеченной, когда без ведома штаба снялась с обороны и отошла в глубь леса вторая группа, из-за чего противник едва не ударил в тыл первой.

А после ночных скитаний каждый понял, что штаб отряда не имел никакого представления о том, какова действительная обстановка, не знал, куда следует вести отряд, где и как перегруппировывается противник. Короче говоря, проникший в наши ряды страх имел весьма реальные основания.

«Чума страха» пожинает обильный урожай в войсках того начальника, который на глазах у своих подчиненных проявил нераспорядительность или халатную беспечность, не говоря уже о трусости.

И чем сложнее обстановка, тем неумолимей подчиненные. Они молчаливо ждут от командиров точных, уверенных действий и, не получив их, теряют веру в начальника, поступают так, как находят нужным.

В числе шептунов оказался и Тхориков. Юрко шныряя от одного командира к другому, он нашептывал:

— …Окружены… Митрофанов сбежал… капитан держит себя подозрительно… Нужно разбиться на мелкие группы и разойтись в разные стороны…

— Нечем драться, кончились боеприпасы, — шептались в третьей группе.

И вот — отнятое у врага и восстановленное неутомимым трудом сотен безымянных людей вооружение партизаны закапывали в сырую землю, заваливали хворостом, топили в болоте.

Юферов опустил в болотную жижу стволы и опорные плиты минометов, но Ромашкин не мог поступить так со своими пушками: он укрыл их хворостом и только замки собственноручно закопал под корневищами деревьев.

Тоскливо и осиротело глядел он на разоренную батарею, на весь ее парк, разбросанный по лесной поляне.

— Сколько огня по фашистам дали бы четыре пушки и восемь минометов, товарищ капитан! Ведь это же дивизион артиллерии, — вздыхая, говорил Ромашкин. — Ох! Прощай, боевая слава эсманцев!..

Надежно спрятав в лесной чаще чемоданы с личными вещами, минометные лотки, седла и пулеметные ленты, мы перекинули через плечо по двести патронов в холщовых патронташах, сшитых на комбинате работницами, и пошли вслед за другими. Боевые кони наши столпилась на зеленеющей просеке вокруг покинутых возов… Расставаясь со своим Орликом, Баранников приникал головой к его золотистой гриве, обнимал гибкую, лоснящуюся шею, а верный конь беспокойно переступал своими стройными ногами, косил черным, с молочным белком, глазом и тихо, тоскливо ржал, недоумевая, почему же он не оседлан, не подпряжен и куда уходит растянувшаяся колонна?

Мы оставляли груды ящиков. Из них партизаны вынимали снаряды, мины, цинки с патронами, — но разве можно спрятать за один час несколько тысяч снарядов, мин, сотни тысяч патронов?

Я тяжело шагал по хлипкому грунту и молчал, подавленный всем, что произошло за эти двое суток. Потерпели крушение наши заветные планы. Дегтярев мечтал на базе военной техники создавать партизанскую бригаду.

— Значит, разбили нас каратели! — сказал молчавший все время Пузанов.

— А ты что же, хотел растрепать ихний полк и ничего не потратить? — ответил ему вопросом Лесненко. — Будем считать, что еще неизвестно, кто кого разбил… А если благополучно выйдем, — значит, мы их побили!

Баранников понуро шел за мной и все никак не мог успокоиться.

— Что я теперь без коня? Совсем никудышный человек при командире, да и у командира ни седла, ни воза! Подумать только: выбросить псу под хвост шестьдесят золотогривых коней! С четырех районов подбирали… Один к одному!.. Красавцы!.. Нет, ты скажи мне, для чего все брошено? — спрашивал он «меньшего чином» и возрастом Коршка.

— Не нуди ты, болячка! Люди пушек и минометов лишились, а он свое: Орлик да Орлик! — в сердцах отвечал Коршок, состоявший последнее время при полковой пушке.

Баранников обиженно притих. На большом привале, в сумерках, он молча наломал веток и, уложив их на корневищах старого пенька, сказал мне:

— Не усните на голом, Михаил Иванович. Заболеть при теперешнем положении — пропащее дело…

Отряд расположился в угрюмой котловине, поросшей частыми темно-серыми дубами, еще не тронутыми зеленью.

Я хорошо знал этот глухой участок леса. Тут среди ям и глубоких глинистых впадин даже днем было сумрачно и сыро, пахло прелым листом, горькой плесенью.

Котловина находилась у тридцать пятого квартала, недалеко от развилки дорог, называемой «развилкой двух мертвецов». «Будто по злому капризу судьбы, — думал я, — наш ночлег пришелся на этом проклятом месте».

Еще зимой, во время боев с эсэсовцами, отряд Хохлова захватил на этой дороге двух долговязых блондинов, на рукавах их шинелей были приделаны металлические черепа и скрещенные кости. Хохлов прикончил блондинов и оставил их тут же, на развилке. С той поры они задубели, обратились в мумии, коричневые, с золотыми коронками на зубах.

От котловины виднелись желтые песчаные бугры лесной выработки, поросшие цепким орешником. За буграми виднелись высокие сосны массива, подступающие к лесокомбинату. Наутро предстояло пройти эти места, ставшие теперь для нас опасными.

Я был одет в свой неизменный плащ, сшитый из голубого брезента, содранного на Севском шляху с автомобиля. Помимо патронов, оружия и полевой сумки — этой командирской лаборатории, я не расставался с гранатой, которую носил в кармане, и с вещевым мешком.

Я прикрыл мое хвойное ложе простыней и, раздевшись, улегся под могучей сосной. Фомич, хотя и находился в другой группе и чувствовал себя плохо, все же, услышав о моем приготовлении ко сну, пришел с вопросом:

— И вы не боитесь в такой обстановке раздеваться до белья?

— А что, Фомич? — ответил я, — Неужели двести моих парней не продержатся трех минут, пока я оденусь? Ну, ребята, допустите ли вы, чтобы я бежал за вами в подштанниках?

Раздался дружный взрыв хохота. Бойцы давно уже так не смеялись…

 

 

МАРИЯ ЧУЛОВА – автор статей о транспорте, отдыхе, детях, родной природе, фотограф-натуралист, и…

IT специалист с многолетним опытом работы в крупнейших российских компаниях,

- среди которых Rambler, турецкие и российские туроператоры, - а также интернет-аудитор. www.webmushka.ru

"Хороший гусь Гаша" - книга в подарок бабушке и внукам

27 историй о природе и птицах родного края

Книга "Хороший гусь Гаша" Автор: Мария Чулова ориентированы на аудиторию взрослых и детей 6+

Кулики и корольки, дятлы и совы, аисты, камышницы, лысухи и чомги - вот главные герои добрых наблюдений старых и малых людей, в которых сам человек остается "за кадром". Наиболее "разговорчивые" дятлы и корольки в лесу, тихие - птичья нянька, пеночка и зяблики - днём а домовые сычи, жители окрестных полей, - ночью. Заметки о воронах - самые короткие. Истории из жизни белоголового сипа и охоты домашней кошки на зайца - самые "взрослые". Как встать на крыло вслед за птицами, дикими и домашними, заворожившись их полётом?

144 стр, 86 илл, тверд.обложка, 200х260

ISBN: 978-5-4465-2987-2  gus.gasha
ЗАКАЗАТЬ ЭКЗЕМПЛЯР КНИГИ У АВТОРА: vk.com/maria.chulova

 

Опубликовать в социальных сетях